У меня есть любимая байка из жизни, я ее обычно рассказываю про то, что у детей не бывает вкуса.
Все художественные альбомы в доме с самого раннего детства мне разрешалось смотреть, что я и делала. Некоторые иллюстрации были любимые, в частности не вспомню что, чье и откуда с рыдающими ангелами. Текст я обычно не читала (да вообще кто-нибудь читает искусствоведческие рассуждения в альбомах?), но тут почему-то - то ли потому, что картинка любимая - нашла соответствующее место в тексте. А там ее костерили почем зря с общим выводом, что слащаво, "красивенько" и вообще гадость.
Ну да, думала я в растерянности, вот у ангела крылышко, а на нем висит драпировка; ну да, локоны, ну блестят. Но это же красиво? Почему гадость?
Через сколько-то лет я этот альбом открыла уже в сознательном возрасте и была потрясена, потому что картинка действительно оказалась полнейшая, тошнотворно слащавая гадость.
А сегодня я этот эпизод вдруг вспомнила не к тому, что приобрела, а к тому, что потеряла. Ко мне условно говоря семилетней через эту картинку шел сигнал, а в условно говоря семнадцать уже нет.
Сигнал никуда не делся. Канал скомпрометирован.
Развитие вкуса - это списки фильтров, фильтров и фильтров чтобы отсекать классы и классы и классы каналов.
При этом и самое технически убогое, и самое злонамеренно-манипулятивное на самом деле все равно передают (кроме прочего также и) настоящий сигнал из настоящего источника. Просто либо столько шума, что я решаю не тратить силы на декодирование; либо я имею основания считать, что в нагрузку дадут нечто ядовитое; либо мало ли какие - вполне разумные - причины то или это не слушать.
Собственно, я уже это сказала ведь один раз: что у каждого произведения, как и у каждого подзаборного бродяги, независимо от его личных качеств есть бессмертная душа.
Все художественные альбомы в доме с самого раннего детства мне разрешалось смотреть, что я и делала. Некоторые иллюстрации были любимые, в частности не вспомню что, чье и откуда с рыдающими ангелами. Текст я обычно не читала (да вообще кто-нибудь читает искусствоведческие рассуждения в альбомах?), но тут почему-то - то ли потому, что картинка любимая - нашла соответствующее место в тексте. А там ее костерили почем зря с общим выводом, что слащаво, "красивенько" и вообще гадость.
Ну да, думала я в растерянности, вот у ангела крылышко, а на нем висит драпировка; ну да, локоны, ну блестят. Но это же красиво? Почему гадость?
Через сколько-то лет я этот альбом открыла уже в сознательном возрасте и была потрясена, потому что картинка действительно оказалась полнейшая, тошнотворно слащавая гадость.
А сегодня я этот эпизод вдруг вспомнила не к тому, что приобрела, а к тому, что потеряла. Ко мне условно говоря семилетней через эту картинку шел сигнал, а в условно говоря семнадцать уже нет.
Сигнал никуда не делся. Канал скомпрометирован.
Развитие вкуса - это списки фильтров, фильтров и фильтров чтобы отсекать классы и классы и классы каналов.
При этом и самое технически убогое, и самое злонамеренно-манипулятивное на самом деле все равно передают (кроме прочего также и) настоящий сигнал из настоящего источника. Просто либо столько шума, что я решаю не тратить силы на декодирование; либо я имею основания считать, что в нагрузку дадут нечто ядовитое; либо мало ли какие - вполне разумные - причины то или это не слушать.
Собственно, я уже это сказала ведь один раз: что у каждого произведения, как и у каждого подзаборного бродяги, независимо от его личных качеств есть бессмертная душа.
А в бессмертную душу - тоже верю.
Чужие они и есть чужие. А по отношению к себе и своим можно сделать и дополнительное усилие на то, чтобы поймать сигнал.
(Обнимать каждого левого подзаборного бродягу как сына, это надо быть святым; но третировать сына как подзаборного бродягу - это не беспристрастность, а свинство). К наблюдениям у Таволги про "кто тебе правду скажет", в том числе.
Я на это с другой стороны смотрю. У детей офигенная фантазия, они считывают мессидж даже там, куда его точно не клали (мне, например, в детстве казалось, что на ковре нарисованы сюжеты про каких-то существ, хотя это были натурально, цветочки.) Ну и они еще не устали от повторяющейся информации. (Что такое, в сущности, пошлость? Нечто избитое, неоригинальное.)
Я вот никогда не забуду, как на книжных прилавках появилось первое фэнтэзи с Валеджо на обложках -- и как я по этим обложкам и названиям воображала, что там может быть внутри -- мне представлялось что-то ужасно интригующее, намного, намного лучше чем реальное фэнтэзи
Фантазия само собой, но там все-таки зритель сознательно прилагает усилие? Я тоже, естественно, вчитывала фигуры и в обои, и в стенку шкафа, но это была активная деятельность
что-то намного лучше чем реальное фэнтэзи - о да. И по красивой обложке представить хорошую книгу, это святое (особенно обидно, когда выясняется, что картину взяли с потолка / художник книгу не читал). И похожий голод на изобразительный стиль у меня был, со стилем анимешным, когда самого аниме еще по-настоящему не было в доступе: все случайные картинки мне казались невыразимо прекрасны. А теперь жутко привередлива, хотя не так много посмотрела.
Я думаю, что нет. Распознавание картинки происходит за доли секунды, тогда же и принимается решение -- нравится/не нравится, где там место сознательному? Сознание может только найти объяснение, почему нравится или не нравится, это уже происходит потом, в процессе рассматривания. Но это уже будет рефлексия над случившимся в первый момент озарением, а не производство смысла. Я так думаю.
Нравится/не нравится за долю секунды и мимо сознания, естественно. Но когда цветочек на обоях превращается в двух женщин с лампой (и эти женщины с лампой нравятся) - это же другой процесс? Это сознательно разрушить один образ и из кусочков собрать другой ведь?
Мое впечатление: в советском кинозале, в начале Великолепного, ночной экшн на взлетной полосе я, ребенком, смотрел затаив дыхание, как сверхгениальную приключенческую драму. Увы, через пару минут стало очевидно, что это комедия и пародия. Когда же бондиана дошла до меня в книгах и фильмах, было поздно, ее пошлость уже забивала нос с первых строчек и кадров.
- слушая, как Мэдди Праер на полном серьезе поет жестокие романсы 19-го века
- просматривая выставку примитивистов или детскую
- читая сказки и фэнтези (и просматривая экранизации, желательно студии Гібли)
Нет, я так понимаю, это распознать женщин вместо цветочка. И только потом, разглядев детали и подключив контекст, понять, что автор имел в виду другое. Это как с примером про: "Здесь есть красивые лисы, я их уже обижал и даже нашел грусть" -- хоть убей, с первого взгляда хочется оставить в покое корень и подогнать окочание. И только на втором видно, что в целом предложение получается абракадаброй.